Афганец из Башкирии вспоминает годы службы

Афганистан – наша живая память и боль

Мне часто снятся те ребята…

Конечно же, я попал в роту капитана Яковенко. Жаль, что его уже нет.

Раздолбаи по службе его не любили. И было им за что. Меж собой его звали Балдерис, по фамилии крупного по фигуре игрока хоккейной сборной СССР. И с дедовщиной в роте капитан Яковенко боролся физически. И успешно. Я думаю и сейчас есть те, кто помнит его. И по делу!

Уже говорил, что рота была образцовой в Приволжском округе. Буквально сверкала. Не от глупости, а от полировки на стенах, чистоты потолка и стен! Порядка во всем! До сих пор помню замполита Соколова. Это действительно был старший брат. Очень образованный и тактичный. Любая беседа, на любую тему во время отдыха была с ним интересна. Офицер, командир взвода Риф Гизатуллин - мы до сих пор в друзьях, пусть в «Одноклассниках», но много ли найдется таких.

В общем, служба протекала полноценно и интересно. Какое счастье было увидеть рядом Валечку! 18-летняя девчушка примчалась ко мне на присягу в Куйбышев (ныне Самара) без разрешения родителей!

И до разрыва сердца боль расставания потом, когда видел удалявшуюся, одинокую фигурку в направлении остановки.

Не успев опомниться от встречи с Валечкой, примчавшейся ко мне на присягу, испытал вновь огромное удивление, когда к площадке КПП лихо подлетел кроссовый «ЗиЛ», раскрашенный как гоночный болид Формулы-1, и из него буквально выпрыгнула моя мама, дядя Анатолий Бигняк - гонщик спортивного клуба армии Куйбышева, привез её. Так эффектно, что ребята долго восхищались - вот это мамочка!

Он же предложил продолжить службу механиком в спортивной роте СКА Куйбышева, в экипаже с ним, это было просто манной небесной! Автокросс на грузовиках был очень распространен в СССР в то время, был пределом мечтаний любого пацана, участвовать в соревнованиях, пусть даже обслуживая технику, общаться с гонщиками, я был на небе! В итоге после окончания обучения остался сержантом в роте, мои друзья-товарищи отбыли в Польшу, на поддержку генерала Ярузельского.

А мы же, я и друг мой Равиль Аюпов получили взвод молодых курсантов. Ребята попались толковые, дружные. Служили и учились легко и, в общем-то, весело. Шутки и смех - обыденное дело. Так же весело и отбыли в Казань, на командно-штабные учения.

Нам предстояло совместно со взводом саперов строить укрытия для БМП (боевая машина пехоты). Поселили нас в центре Казани в казармах рембата танкового училища. Утром вывозили в место проведения учений, километров за 15 от города, днём мы копали в снегу укрытия, а вечером нас продрогших возвращали в казарму, в которой ремонтники танков, под гармошку почти до утра залихватски исполняли одну и ту же композицию - на поле танки грохотали.

Месяц пролетел мигом, вернувшись в Куйбышев на Кряж, встретили новый 1980 год, и тут поползли слухи о вводе ограниченного контингента советских войск в Афганистан для поддержки апрельской революции. Потихоньку рассказывали о начавшихся там боевых действиях. Сидели и слушали молча, как страшилки в детстве. Фантазия рисовала картины, которые в скором времени и воплотились в реальность. И когда после праздника вывел взвод в автопарк на уборку снега и увидел бегущего ко мне дневального, сердце екнуло.

ТАК и оказалось. В роте старшина уже приготовил мой вещмешок и парадную форму. В штабе дали предписание и через час я уже был в казарме напротив, где формировался автобатальон в/ч пп 13354. Так зарождалась первая в СССР бригада материального обеспечения (ОБрМО) и в том числе два автобатальона (424 и 425), в один из которых попал и я. Командиром части был назначен наш комбат, подполковник Храмов, его замом по технической части майор Вячеслав Сергеевич Панов.

А на второй день прибыл начальник штаба. Капитан Валерий Иванович Яковенко, мой ротный командир! Формирование части прошло оперативно и через неделю-полторы мы загрузились в эшелон и отбыли в неизвестность.

Удивлению не было предела, когда утром, взглянув в окно, увидел неподалеку вокзал и прочел название «Оренбург»! Елки-моталки, тут же рядом родные и близкие люди, которых не видел почти год! Но мои стенания и метания были бесполезны. Никто не знал время стоянки и отправления, и оставалось только смотреть с вожделением на видневшийся за эшелонами родной вокзал.

Ночью почти не спали, на душе было тревожно от неизвестности. В голове роились разные мысли. Поезд остановился в Соль-Илецке и через несколько минут плавно, и тихо рядом притормозил еще один пассажирский состав. Во всех окнах, как цветы на клумбе, виднелись девичьи лица, вглядывающиеся в окна наших вагонов. И как шелест ветра по вагону пронеслось: «181-й полевой госпиталь!».

Ну, братцы, нужно было быть там и почувствовать мурашки по всему телу. Это уже не кино и не шутки - полевой госпиталь. Смотрел на лица ребят, которым сразу расхотелось шутить. Ведь это было время, когда давным-давно кончилась война. Когда на улице невозможно было встретить человека с ружьем. Мы росли под «Песняры» и «Смоки», мечтой было «оторвать» джинсы, а заоблачной - купить «Яву». Мирная и дружная страна окружала добром и спокойствием, и всякие мелкие неурядицы даже не брались во внимание.

И вот - полевой госпиталь! Целые сутки наши поезда обгоняли друг друга на разъездах. Шок прошел и уже с интересом вглядывались в лица в надежде узнать кого либо. И, о, чудо! На одной из остановок вижу, как наш старшина Калачнюк разговаривает с девушкой.

Смотрю и глазам не верю: соседка по квартире в Оренбурге! Когда я подошел, Татьяна сначала не узнала, а потом, запищав, стала обнимать. И хотя мы были просто хорошими знакомыми, пока мы гуляли вдоль платформы, вспоминая Оренбург, на нас смотрели почти все и вытирали слезы. Пути Господни неисповедимы…

Еще через сутки поезд остановился на станции Джизак. После разгрузки установили ночью палатки в поле, а когда утром взглянули - вот тут уж была гордость за страну! Сколько видел глаз, всё было заставлено новой техникой! Бескрайние шеренги грузовиков и прочих спецмашин. Мы получили новенькие «КамАЗы» с прицепами и не успели обслужить, как пришла весна. Под тонким слоем снега оказалась пашня, в которой «КамАЗы» увязли по брюхо.

Перед сном выдернув ноги из сапог (которые оставались в грязи по щиколотку), прямо в шинелях падали и засыпали с ходу, несмотря на то, что с тента палатки текла вода. Две печки «буржуйки» тепла не давали вообще, и утром, воткнув ноги в сапоги, мы бежали к машинам, включали «печки» и, раздевшись, сушили одежду и сами грелись до завтрака.

Но служба продолжалась, и, рыская и вихляясь, «КамАЗы» выползали на дорогу и совершали учебные марши, тренируясь в движении в колонне и отрабатывая оборону при нападении. А так как я был закреплен за радиостанцией, то мы выезжали на местность, разворачивали диполя(антенны) и связисты проводили тренировку по связи. Так было интересно наблюдать как работают ребята. А уж радиостанция, в которой радиолампы были размером с трехлитровую банку, вообще вызывала восхищение, вызывая воспоминания, как радиохулиганили в школе.

В конце февраля часть выдвинулась в сторону Самарканда. Но тут на одной машине вышел из строя двигатель, и нас пять человек оставили на его замену. Вот тут я и вспомнил свою практику и в Оренбурге, и в Куйбышеве. Ремонт вели под мокрым снегом на поле. «КамАЗ» увяз в грязи, проникнуть под него проблема. Чтобы не лежать в луже, пытались спиной разогнать воду, которая через телогрейку шибко стремилась обратно. Но выскочив из лужи и прижавшись к раскаленной буржуйке, получали эффект парной и спина мигом начинала гореть.

Когда догнали колонну за Самаркандом, уже вечерело, и утомлённые ребята начали засыпать. Но с нами были силы небесные. Не успев вызволить очередную машину из кювета, через пяток километров видели другой «КамАЗ» либо в поле, либо на откосе в таком положении, что продвинься он еще метр и опрокинется. Да еще на многих машинах были негабаритные емкости, которые могли сорваться.

Сутки отдохнув в Карши, батальон взял курс на Термез. Было первое марта 1980 года. А третьего числа, в мой 21-й день рождения, в сырое пасмурное утро началась вся эта история.

Пётр МАКСИМОВ