Часто снятся боевые товарищи ветерану-интернационалисту Петру Максимову из Куюргазинского района

Продолжение. Начало в №7
от 16.02.2024г.

От жары не было спасения.

Автопарк представлял огороженный «колючкой» участок, и во время ремонта ноги обжигало раскаленным металлом автомашины даже через обувь, а если гаечные ключи положить не в ведро с водой, а на крыло, то через пять минут ключ был как паяльник, обжигал руки. Впервые я наблюдал воочию «круговорот воды в организме»!

Во время движения окна и форточки были закрыты наглухо, иначе через них поступал горячий ветер, как из фена, и вот в этой духоте стоило выпить воды из фляжки, как через минуту-две она буквально вылетала струйками пота на руках! И тут же испарялась. И опять хотелось нестерпимо ПИТЬ!

Колонну притормозили в Хайратоне, перед переправой. Впереди возводили фермы моста Дружбы, справа от дороги строили базу Астрас для поступающих из Союза грузов, а слева за забором из колючей проволоки вытянулась афганская колонна «наливников» (нефтевозов). Прямо напротив стоял советский «КрАЗ» с огромной бочкой, а в кабине скучал молодой афганец.

Мы переглянулись, он улыбнулся и махнул рукой, я ответил. Очень хотелось пить, и я жестом спросил, нет ли водички? Он показал канистру с водой. Кроме того, хотелось вблизи посмотреть на наш грузовик, которые они переделывали мастерски так, что порой с трудом угадывалась марка авто. Быстро проскочил через проволоку, забрался в кабину, поздоровались, познакомились. Его звали Фарух. Вода оказалась просто горячей, но отказываться было неловко.

Так как колонны не двигались, я решил выяснить, что лучше - наш «КрАЗ» или похожий американский «Интернационал»? На что он, не задумываясь, сказал: «Интернейшнал» - фу-у, «КрАЗ» - во-о!». И показал большой палец. Я стал на пальцах объяснять, а есть ли у вас права (водительское удостоверение)? Он тут же достал маленький зелёный листочек, на котором было что-то написано арабской вязью.

Я достал нашу книжечку с фотографией, а в правах лежал снимок моей девушки. Права его заинтересовали не шибко, а вот на снимок он смотрел внимательно, спросив жестом, кто это? Я объяснил, приложив руку к сердцу, и тут он достал крошечный снимок, на котором кроме огромных девичьих глаз больше и ничего не могло поместиться, и тоже приложил руку к сердцу!

Я очень удивился, ведь у афганцев не принято показывать женское лицо. Но откровенность согрела мне душу, я знал, что Афганистан в 20-х годах первый признал Советскую Республику, а теперь я знал и почему.

На нищете страны сыграли американцы, и часть неграмотных афганцев за деньги стали стрелять в нас.
А большая часть жителей относилась к нам с уважением, и уважение вызывали и они. Впервые на серпантине я увидел, что у медленно двигавшейся афганской фуры замигал левый поворот! Я не стал обгонять, и тут навстречу проскочил грузовик, который мне не был виден. И тут же замигал правый фонарик. Обгоняя, я увидел, как мне махнул сидящий за рулем афганец!

И уже позже, в 90-х годах всё чаще стал замечать, что и у нас в России водители переняли этот благородный жест, предупреждения об опасности!
А опасностей хватало на каждом километре! Если внизу афганская зима длилась месяц (середина декабря - середина января), то на перевале снег лежал круглый год, и там снегопады и морозы были покруче, чем в России!

И если северный серпантин досаждал до боли в затылке блеском снежных вершин, то на южном склоне, даже в мороз снег подтаивал на ослепительном солнце, и вода, мгновенно замерзая, превращала дорогу в ледяную горку.
И если колонна двигалась, то «Камазы», вихляя и изворачиваясь, карабкались вверх, но стоило остановиться, как движение прекращалось. Спасибо русским «Уралам»!

В мае 80-го нас семь человек откомандировали в Ташкент получить новейшие,
ДИЗЕЛЬНЫЕ «Уралы-4320»!

До этого единственными тягачами были «Уралы-375». Но у них карбюраторный мотор, и на Саланге, где нехватка воздуха, на треть снижалась мощность, на них было трудно буксировать «Камазы». Машин давали шесть, а меня направили резервным водителем. Какое счастье съездить на РОДИНУ (тогда и Ташкент был Родиной)!

Приехав, мы сразу на базе получили «Уралы». Их оказалось семь. Но один был неисправен. И, о чудо, удалось уговорить прапорщика отдать седьмой «Урал»! Проверив, быстро устранил неисправность, завели дизеля и погнали их в часть к Ташкентскому аэродрому. Командир объяснил, что в связи с праздниками документы получим только 10-го мая, и мы счастливые от нежданного отпуска не могли нарадоваться тишине и благоуханию зелени!

Вечером, услышав музыку, вышли на улицу и увидели неподалёку узбекскую свадьбу. Увидев нас, гостеприимные хозяева тут же пригласили, а, узнав, что мы из ДРА, сказали, что мы почетные гости и усадили в самом центре! Было очень интересно, мы все видели это впервые, свадьба была как непрерывный концерт, лицо невесты по древним обычаям укрыто фатой. Скоро, извинившись, мы покинули торжество, но в душе остались самые теплые воспоминания о гостеприимности жителей Ташкента!

И вот теперь эти «Уралы» с закрепленными на бамперах бревнами спасали «Камазы» на подъеме. Сходу толчок в задний борт, и машины с рыканьем начинали движение. А когда подвели железную дорогу на базу Уч-Кизил в Термезе, то свеженасыпанный песок на переездах (а их было несколько) стал непреодолимым препятствием. «Камазы» с ходу зарывались передком, и приходилось лебедкой перетаскивать всю роту.

После такой «экзекуции», упав прямо в одежде в арык (а вода как парное молоко!), просто не хотелось выныривать. А в глазах кадры из фильма «Человек-амфибия»!

Однажды прибыв в Баграм, мы задержались на ночь.
Вечером помыли машины от рыжей пыли (река Баграм полноводная), погоняли по воде (молодость берёт своё) и у Саши Ежова напором воды почти сорвало патрубок на подогревателе внизу мотора. Но это заметим только в тоннеле перевала Саланг!

Утром, загрузившись металлом в рембате, выдвинулись в Пули-Хумри. Дорога отличная. К обеду поднялись на перевал, проехали крытую галерею и только въехали в тоннель, как «Камаз» резко остановился! И почему-то только в этот момент сработала сигнализация о перегреве! Тоннель Саланга не очень широкий. Две автомашины проходят буквально впритык, почти цепляясь зеркалами. Освещение слабое, вентиляции нет, и от загазованности (на высоте 4 км кислорода не хватает, и дизеля сильно дымят!) сплошной смрад! Смерть наступает от удушья через 10-15 минут! (так погибнет парень из Кумертау).

Быстро подогнав «Урал», зацепили буксир, и пока в тормозной системе был воздух, поехали из опасного места.
Но беда не ходит одна! В горах, особенно за рулём, когда отсутствует ровный горизонт, вестибулярный аппарат начинает давать сбой, и порой вроде бы на ровном месте вдруг беспричинно двигатель теряет мощность. И только после остановки, когда выпрыгнув на землю, встаешь на ноги, замечаешь, что дорога идет на затяжной подъем!
Также случилось и у нас.

Услышав сигнал, я остановился. Уклон совсем не ощущался. Подошли ребята из других машин. Оказалось, что у жесткой сцепки оторвалось «ухо» (петля). Склонившись у бампера, стали смотреть, как нам это исправить, и в это время буксируемый «Камаз» покатился. Заметив опасность, я хотел подняться, но на меня навалились ребята за спиной, и пока я их вытолкнул, «Камаз» своим «лбом» прижал меня к кузову «Урала». Часть крепчайшего хб и правый погон остались там. Но я, благодаря своей худобе, сумел выскользнуть.
Силы небесные спасли меня!

Но не уберегли в следующем рейсе замечательного парня Петю Терещенко. Нелепый случай.
Рота встала на ночевку на склоне горы. «Камазы», как обычно, повзводно выстроились в три шеренги. Утром после построения - команда на приём пищи. Кушали обычно на бамперах машин. В это время дизеля «качали воздух» в тормоза. Кто-то заскочил в кабину и, взяв банку консервов, случайно отпустил рычаг тормоза. Так как давления в системе ещё не было, то «Камаз» стоял неподвижно, и ничего не предвещало беды.

А через несколько минут давление поднялось и пустой «Камаз», рванувшись вперед, протаранил машину во второй шеренге, и та буквально расплющила ребят о кузов машины в первой шеренге. Не стало замечательного парня Пети Терещенко. Второй с тяжелой травмой головы остался жив.

«Камазы» - замечательные советские грузовики! Спасибо им! В то время их сравнить было не с чем. «ЗиЛы» и «Газики», не говоря о грузоподъемности, уже на второй тысяче метров высоты теряли мощность, кабины тесные и холодные. Гордость 70-х – «МАЗ-500» - перегревался. И только «Камаз» с комфортабельной кабиной, с делителем в коробке, порой даже с прицепом (обычно их оставляли в Пули-Хумри), пуская на высоте чёрный дымок, бежал и бежал без остановки на подъем!

Часто ночевали в кабинах, а в холодную пору, замерзнув ночью под шинелью, буквально одним щелчком можно было включить подогреватель, через несколько минут температура мотора поднималась, после этого, запустив двигатель, через десять минут мощный отопитель согревал продрогшее тело и сладкий молодой сон продолжался!
Если хочешь попасть в «рай», приезжай в Термезский край!

Ещё с наплавного моста через Аму-Дарью с нетерпением вглядывались в покрытый сочной зеленью родной берег!
И вот, спрыгнув с аппарели, грузовик идет на подъем, а с плеч как будто упала «тонна». Всё, на Родине, в СССР!!! Теперь четыре, пять дней ничего не угрожает, так легко и весело, хочется петь и смеяться! Вот они, родные и милые узбеки идут по обочине, вот пограничники в зелёных фуражках! И таможня дает добро! Вот магазинчики и настоящие домики, трактора и поезда! Всё настоящее, а не иллюстрации из учебника «Истории средних веков».

А вечером можно и не подходить к раскаленной походной кухне, а самим в ведре, раскрыв банку маринованной молодой картошечки (была такая производства СССР!), на костерке закипятить этот деликатес и, бросив туда банку тушёнки, с удовольствием, как дома, на речке, не спеша калякать о пустяках и поглощать это небесное блюдо! Лишь в свете габаритов противные фаланги (большие пауки), как радиоуправляемые игрушки проносятся по песку во всех направлениях.

Но к ним, как и к скорпионам и прочей пустынной гадости потихоньку привыкли и почти не обращали внимания.
Однажды ребята привезли маленького щенка. Не раздумывая, дали ему имя Чапа. Молочка не было, приходилось кормить хлебушком с водой и мелко покрошенной тушёнкой. Условия спартанские, 7-8 дней в кабине на марше, два - на базе в Пули-Хумри.

Удобно расположившись на коленях рядом с автоматом, он, то с интересом рассматривал окружающий пейзаж, то весело облаивал бегущих рядом с машинами по кишлаку афганчат.

Но стоило где-то раздаться выстрелу, так он, как барометр, подскакивал и рычанием предупреждал меня об опасности. Очень умный был пёсик: захотев в туалет, смотрел в глаза, поскуливая, затем спрыгивал на пол и подставлял холку. Взяв его, как носила его мать, я опускал его, не выходя из кабины, на землю.

Сделав круг вокруг «Камаза», он лаем привлекал внимание и, встав передними лапами на подножку, опять подставлял холку! И «взлетал» в моей руке в кабину. К слову сказать, на жаре или на высоте (из-за нехватки кислорода) порой просто не было сил спускаться на землю.
Странная штука жизнь.

27 мая 81-го года мы в первой партии демобилизованных вылетели вертолетом в г. Кундуз. В следующей партии уволенных должен был лететь мой друг Володя Райков. И, чтобы время не тянулось в ожидании, он с колонной нашей второй роты поехал 27-го туда же, в Кундуз. Повезли как всегда боеприпасы, питание, обмундирование. За рулем был парень, который прилетел ему на смену. Проехали по утру г. Пули-Хумри и свернули вправо на Баглан. Как всегда, колонна встала, ожидая отставшее техзамыкание.

Вот это сыграло злую роль. Ребята рассказывают, что на этом привале Володя был неразговорчив, задумчив, хотя всегда был очень общительным и дружелюбным. За то время привала душманы были оповещены о движении колонны и устроили на выезде из кишлака Баглан засаду. Стреляли снайперы. На выходе из «зелёнки» раздались выстрелы. Одна пуля смертельно ранила Володю. Когда подбежали ребята первого взвода Володя Солодилин, Виктор Соломин, Миша Красников, Фарит Файзуллин, Николай Паршин, он был ещё жив. Подскочила «БРДМка», его погрузили и отправили в госпиталь Пули-Хумри.

Десантники помогли отразить нападение, и колонна продолжила марш в Кундуз. Но завтра пришло сообщение, что Володи не стало. А мы в это время лежали в палатках на пересыльном пункте Кундуза и даже представить не могли, что нашего друга уже нет.
Много лет спустя я списался с другом-однополчанином. Вот что он написал по поводу гибели Володи:
«Когда я в сентябре пришёл в роту, Володя был замкомом Березуцкого. Он был весь какой-то свой, умел со всеми разговаривать.

Вот пишу, Петь, а рука трясётся, как будто вчера всё было. 28 мая 81-го, рейс на Кундуз. С нами уже ехал Пак. Володе предлагали остаться, у него уже была замена. Но он не остался, сказал: «Как это, ребята едут, а я останусь?!».

Может, помнишь, Петя, когда проходишь Пули-Хумри, поворот на Кундуз, там начинается Баглан. Вот там нас встретили. Пуля вошла в моё лобовое стекло и ушла в правый ветровик, пыль столбом, а нам лишь бы не встать за Багланом. Осмотрелись, полколонны нет. Сержант сидел за рулём, помню, звали Лёха. А Володя сидел на среднем сиденье. Пуля вошла в голову, ребята погрузили его в БТР, он был жив. Мы пошли дальше.

Позже вечером каждый осознал, что мог бы быть на Володином месте. А когда по рации сказали, что Володя умер, прорвало всех. Не мне тебе говорить, Петь, как это, когда молодые ребята сидят и вытирают слёзы. Его уважали.

Нечипоренко ехал с нами в Термез домой. Нас обстреляли, погиб парень, только три месяца пробыл в роте. А Нечипоренко нормально, лишь лёгкий испуг: завалилась «Шкода», он через окно выбрался, так что был жив. Нормальный был взводный, генерала на три буквы посылал с Худовичем.

Мы мину неразорвавшуюся между колёс пропустили. Вечером в колонну пришли чурки и стали трясти водку, ну, мы и поцапались. У меня лоб разбит, Вася повёз в госпиталь. Только приехали, духи с миномётов лупить начали. Мы назад, темно. Вася свет включит-выключит, говорит, мол, доска какая-то на дороге. А утром доска миной оказалась.

Два года, Петь, пролетели как сон, но, похоже, он останется со мной навсегда. Самые нормальные два года и самые нормальные ребята. С Паком я уже дослуживал, это человек! Есть, что вспомнить!».

Пётр МАКСИМОВ